cat_779 (cat_779) wrote,
cat_779
cat_779

1900 год. Йохимбин-новое средство от импотенции. Фармакологические дебюты в России.

Йохимбин был выведен на мировой фармацевтический рынок в 1900 году, когда немец Леопольд Шпигель (1865–1927) запатентовал этот стимулятор потенции в США, Великобритании и Германии. Вскоре препарат, производившийся берлинской фирмой Гюстров (Gustrow) под торговым названием «Йохимбин Шпигеля», стали ввозить и в Россию. Поначалу не столько в аптеки, сколько в университетские центры, ведущим специалистам которых предлагалось испробовать бесплатные образцы «специфического средства против импотенции».


В лаборатории фармакологии (начало ХХ века)

В те времена у нас еще не было принято полностью полагаться на слово зарубежных производителей, даже таких авторитетных, как германские. Прежде, чем испытывать модные новинки на больных, отечественные врачи нередко проводили собственные доклинические исследования импортных препаратов, хотя законодательство к этому и не обязывало. Не сделали исключение и для йохимбина, имевшего довольно-таки экзотическое происхождение:


Реклама Йохимбина начала ХХ века

«Половая слабость — заболевание чрезвычайно распространенное. Встречается оно у мужчин во всех возрастах, от ранней юности до старости. Нарушая одну из важнейших функций организма, в зависимости от которой находится возможность продолжения рода, половая слабость является истинным бичом для ее носителя. Ввиду этого с давних пор как народная, так и научная медицина заняты приисканием средств для борьбы с названным злом.

Громадный процент случаев половой слабости имеет в своей основе гонорейное поражение мочеполовых органов. Открытие Нейссером гонококка указало верный путь к рациональному лечению перелоя, которое не только устраняло, но и предупреждало развитие полового бессилия. Усовершенствование способов лечения сифилиса, сахарного мочеизнурения, нефрита, бугорчатки также значительно облегчает задачу профилактики половой слабости, нередко развивающейся на почве этих страданий.



Иначе дело обстоит при так называемой атонической или паралитической форме полового бессилия, получившей широкое развитие в наш «нервный» век. Обычные в таких случаях мероприятия (электричество, массаж, гидротерапия и проч.) если и дают улучшение, то далеко не всегда. Назначемые щедрой рукой старые афродизиаки — настой шпанских мух или кантаридин, стрихнин, фосфор — обыкновенно никакой пользы не приносят. Такое положение вещей, естественно, заставляет искать все новые средства, которые бы своим целебным действием пополнили пробел в нашей фармацевтической сокровищнице.

Открытием иогимбина медицина обязана тонкой наблюдательности дикого народа. В Южной Африке вблизи моря встречается растение, известное под названием Yumbehoa. Оно похоже на наш дуб, достигает 10–15 м высоты и до 1 м толщины. Туземцы африканских колоний, подметив особое действие растения, пользуются отваром листьев Yumbehoa в целях возбуждения полового чувства.

Такая репутация растения, конечно, не могла не обратить на себя внимания людей компетентных. Шпигелю первому удалось добыть из Yumbehoa алкалоид, названный им иогимбином. Ввиду нерастворимости алкалоида в воде были получены его кристаллические соли; солянокислая соль иогимбина послужила материалом для дальнейших опытов с ним.

Оберварту первому принадлежит честь определения физиологических свойств иогимбина, установка токсической дозы и т. п. Затем последовал ряд опытов других авторов (Леви, Мендель и др.), причем все авторы пришли к одному заключению, что иогимбин заслуживает полного внимания как новый и очень хороший афродизиак».



Конечно, отечественные врачи знали по оригинальным публикациям предысторию открытия йохимбина (тем, кого она заинтересует сегодня, рекомендуем статью Х. Кульман из Ганновера — см.www.pharmazeutische-zeitung.de/index.php?id=inhalt_47_1999), но еще не были приучены безоговорочно доверять оптимистическим выводам немецких фармакологов и клиницистов. Тем более, что модные новинки всегда бывали очень дороги. Последнее обстоятельство особо подчеркнул еще один российский исследователь йохимбина :

«Может быть, африканская тропическая жара, когда сильно расслабляется тело и гаснут страсти, является одним из важных обстоятельств, заставляющих туземцев немецких колоний так часто и широко прибегать к искусственному возбуждению полового чувства отваром из коры дерева Jumbehou.

Научной медициной johimbin рекомендуется как афродизиак в виде 1% раствора johimbinum hydrochloricum внутрь по 5–10 капель 3 раза в день и больше или под кожу. Теперь он применяется также в виде особых лепешечек (по 0,005 алкалоида каждая), приготовляемых берлинской фабрикой Гюстров и называющихся по автору, впервые добывшему алкалоид, «таблетки йохимбина д-ра Шпигеля» (Dr. Spiegel’s Johimbintabletten).

Вполне понятно, до какой степени охотно фабричное производство пошло навстречу применению этого алкалоида, драгоценного и небывалого по своим возбуждающим половую деятельность свойствам. Цена его соответствует этим удивительным свойствам: 1 г стоит около 15 рублей (36 марок)».


Внимательный читатель, конечно, уже заметил мелкие, но многочисленные расхождения в вышеприведенных описаниях йохимбина и даже в его названии; труднее уловить легкую иронию автора статьи , как бы готовящую страждущих импотентов к новому разочарованию. Как бы то ни было, в России, где СМИ широко рекламировали «яичковые вытяжки», «броун-секаровские жидкости» и «стимулолы», на препарат близкого назначения невозможно было смотреть с полной серьезностью, с какой здесь подошли, например, к ровеснику йохимбина — «Аспирину Байера».

Возможно поэтому Николай Павлович Кравков (1865–1924), и сегодня почитаемый основоположником российской экспериментальной фармакологии, не захотел применить к исследованию всего лишь афродизиака свой знаменитый метод изолированных органов. А ведь, как мы увидим ниже, этот метод, за который Кравкова посмертно наградили Ленинской премией, здесь прямо-таки напрашивался…

Будущий лауреат только что — в 1899 году — получил кафедру фармакологии в Военно-медицинской академии (ВМА). Н. П. Кравков долго учился: он окончил сначала духовную семинарию, естественное отделение Петербургского университета (1888) и лишь затем — ВМА (1892). Зато тепер его карьера пошла в гору с завидной быстротой, ибо учителем Николая Павловича и de facto руководителем его докторской диссертации (1894) был сам В. В. Пашутин (1845-1901) — с 1890 года всесильный начальник ВМА, 10 лет заполнявший своими учениками медицинские кафедры от Варшавы до Томска.

Поскольку при этом страдали другие, нередко более достойные кандидаты, то недоброжелателей у пашутинских протеже было хоть отбавляй. В силу последнего обстоятельства свежеиспеченному профессору Кравкову, всего год походившему в приват-доцентах, надлежало первым же исследованием утвердить себя первоприсутствующим российской фармакологии, заставив завистников замолчать. Поэтому для стартовой работы нужна была тема не абстрактноакадемическая, но затрагивающая насущные нужды широкой общественности и пребывающая в фокусе внимания прессы. Николай Павлович выбрал объектом своего профессорского дебюта нашумевший немецко-африканский афродизиак.

И все прошло бы хорошо, но на поприще, избранное будущим лауреатом для завоевания места в фармакологии, неожиданно обнаружился еще один претендент. Некто А. П. Полтавцев — лекарь без титулов и званий, скромно тянувший лямку сверхштатного ординатора университетской клиники в Харькове и занимавшийся до того главным образом лечением сифилитиков, вдруг тоже замахнулся на исследование алкалоида, которое Кравков уже полагал своей вотчиной :

«Принимая во внимание ненадежность известных нам средств, возбуждающих половую энергию, и благоприятный клинический результат, полученный немногими наблюдателями от иогимбина, проф. И. Ф. Зеленев предложил мне заняться более подробным экспериментальным и клиническим исследованием свойств иогимбина.

Свои собственные исследования над иогимбином я начал во второй половине 1900 года, причем вся экспериментальная часть работы была проделана мною в фармакологической лаборатории проф. С. А. Попова, а клиническая — в дерматологической клинике проф. И. Ф. Зеленева и отчасти на амбулаторных больных».


Рискнем предположить, что основной импульс был получен исследователем не столько от сифилидолога Ивана Федоровича Зеленева (1860–1918) — прямого начальника ординатора Полтавцева по кафедре, сколько от фармаколога Сергея Александровича Попова (1850–1920). Именно создатель харьковской фармакологической школы (об этом см. монографию: История открытия лекарств, регулирующих сократительную активность матки / А. В. Зайченко, И. М. Рыженко, А. Г. Цыпкун и др. — Харьков: Золотые страницы, 2008) был одним из наиболее пострадавших от пашутинских интриг. Попову не позволили занять освобождавшуюся кафедру фармакологии ВМА, где он проработал 20 лет, ни в 1890-м, ни в 1895-м году оба раза ему предпочли ставленников начальника Академии, имевших к данной науке довольно косвенное отношение (см. «Провизор», № № 5, 6, 2009). Впрочем, и Зеленеву пришлось в 1894 г. не без обиды покинуть ВМА, чтобы искать счастья в других городах России.



Работы по йохимбину должны были стартовать в Петербурге и Харькове почти синхронно — немецкая фирма разослала препарат всем русским профессорам сразу, но в столицу заграничная почта приходила, конечно, раньше, чем в провинцию. Как же протекало и чем завершилось заочное состязание двух столь разных по характеру и притязаниям ровесников (Антон Полтавцев родился годом позже Николая Кравкова), но одинаковых новичков в фармакологии? Проследить за этим стоит не только ради того, чтобы забытое имя харьковского врача снова вернулось в историю. На наш взгляд, итоговый результат довольно поучителен и для тех, кто хочет сегодня дебютировать в фармакологической науке.

Имени Антона Петровича Полтавцева, одного из первых исследователей фармакологии йохимбина, вы не найдете в энциклопедиях и учебниках. Эту несправедливость надо исправить.

Точно не известно, но есть основания думать, что Антон Петрович — сын благочинного Петра Тимофеевича Полтавцева, протоиерея, а затем настоятеля АрхангелоМихайловской церкви г. Харькова и, по определению Д. И. Багалея, «столпа епархиального управления».

Путь Полтавцева в медицину был долгим и извилистым: он завершил образование только в 30 лет, когда подошло время решать материальные проблемы.



И Антон Петрович их решил, женившись на дочери купца 1й гильдии Зубашева, владевшего в Славянске водочным и мыловаренным заводами, винно-водочными складами, магазинами мануфактур и галантерейных товаров, даже избиравшегося городским головой. Старший брат жены был профессором Харьковского технологического института по винокуренному и сахарному производству, а с 1899 года — ректором Томского технологического института.

Сверхштатный ассистент и сам зарабатывал частной практикой: принимал больных с «кожными, венерическими, мочеполовыми и сифилитическими болезнями» не только в кабинете при университете и в амбулатории при клиническом отделении госпиталя, но и у себя дома (в этом здании по ул. Полтавский шлях (тогда Екатеринославской) сейчас расположена аптека № 20).

Очередной целью своей, вроде бы удавшейся жизни Полтавцев поставил ученую степень доктора медицины. Его статья о фармакологии и клинике йохимбина была предварительным сообщением, но и полную версию — диссертацию — недолго оставалось ждать :

«Подробное изложение моих экспериментально-клинических наблюдений над действием иогимбина составляет содержание имеющей появиться в скором времени диссертации».

Методики исследования в университетской лаборатории проф. С. А. Попова были для того времени вполне современными; недостатка в опытных животных не ощущалось. Йохимбин в оптимальных дозах безотказно поднимал тонус соответствующего органа (далее ПЧ), а грызуны подтвердили свою высокую репутацию «гигантов потенции» :

«Как в лаборатории, так и в клинике применялся один и тот же препарат иогимбина: солянокислая соль — johimbinum hydrochloricum Шпигеля, получаемый с фабрики Гюстров. Препарат представляет собой белый пушистый порошок, легко растворимый в горячей воде. Во всех опытах мы пользовались водным 1 % раствором вещества, меняя дозировку соответственно целям.

Картину общего действия иогимбина на животных можно представить себе так: через несколько минут после впрыскивания под кожу собаки маленьких доз иогимбина (от 0,0001 до 0,0006 на кг веса) замечается возбуждение животного: собака, до сих пор спокойно лежавшая, не остается на месте, бегает, машет хвостом, изредка визжит и лает, но не жалобно. Идет на зов, ластится. Скоро можно заметить легкое покраснение слизистых оболочек и ПЧ; на ощупь последний горяч. Почти во всех опытах можно было наблюдать учащенное лизание животным своих половых органов и частое высовывание набухшего ПЧ, но полная эрекция констатировалась не всегда.

Последняя гораздо чаще наблюдалась у кроликов и особенно у морских свинок. Самыми маленькими дозами иогимбина через 20-25 минут нам удавалось получить у морских свинок полную эрекцию, часто с последующим выбрасыванием семени.

Слюнотечения, рвоты или поносов при маленьких дозах ни у одной из собак отметить не пришлось. Сильного понижения температуры тела также не наблюдалось; напротив, вскоре после впрыскивания нередко замечалось ее повышение на 0,1-0,3оС».


Сергей Александрович Попов
(1850-1920), один из авторов Военной фармакопеи (1888 г.), с 1895 профессор, а затем заведующий кафедрой фармакологии Харьковского Императорского университета (1897-1912 гг.), организатор лаборатории экспериментальной фармакологии и непосредственный руководитель научной работы А.П. Полтавцева


Реклама Йохимбина и Харьков начала ХХ века, ул.Екатеринославская (ныне Полтавский шлях), где в здании нынешней аптеки №20 жил и работал доктор А.П. Полтавцев

Но, конечно, у стимуляции йохимбином была и своя мера, превышение которой вело к отравлению — «що занадто, те не здраво»:

«Иное впечатление производили животные после того, как им вводился под кожу иогимбин в больших дозах (0,001-0,0025 на кг). Скоро за впрыскиванием возбуждение животного достигало крайней степени: собака дрожит, сильно лает и жалобно воет; то ложится, то бегает, причем походка делается неуверенной; появляется слюнотечение, одышка; сердцебиение сильно учащается; иногда наступает дефекация жидкими испражнениями. Зрачки сильно расширены.

Еще большие дозы вызывают резко выраженное расстройство движения: животное при ходьбе переставляет только передние лапы, задние волочатся; ясно выступают на сцену явления паралича».

Для выяснения механизмов отравления Полтавцеву послужили главные страдалицы физиологии: «Опытами на лягушках достаточно выясняется действие иогимбина на центральную и периферическую нервную систему. Результаты этих моих исследований в главном согласуются с заключением предшествовавших мне исследователей: иогимбин в токсических дозах парализует деятельность центральной нервной системы. Прежде наступает паралич дыхания, а затем уже и остановка сердца. Понижения возбудимости периферического двигательного аппарата, отмеченного Леви, мне наблюдать не пришлось».


Берлинская установка Фруммеля Якоба для миографии у лабораторных
животных (из лаборатории проф. С.А. Попова)

Следующий фрагмент наглядно показывает широту набора методик исследования харьковчанина (был даже аппарат искусственного дыхания):

«Для выяснения действия иогимбина на кровяное давление и сердечную деятельность была поставлена серия опытов на животных с различными дозами вещества. Можно было наблюдать как постоянное явление падение кровяного давления, наступающее вслед за введением раствора иогимбина. Падение это при средних и больших дозах постепенно прогрессировало, между тем как при малых дозах давление скоро выравнивалось, а нередко даже несколько повышалось.

Несомненно, иогимбин оказывает непосредственное влияние на сосудодвигательный центр, так что резкое понижение кровяного давления при больших дозах зависит, надо думать, от паралича сосудодвигательного центра (остановка искусственного дыхания в таких случаях уже не вызывает повышения кровяного давления, как то бывает при нормальных условиях). Небольшое повышение кровяного давления, замечаемое при малых дозах, надо полагать, зависит от постепенно нарастающей энергии сердца. Ведь число сердечных сокращений вслед за впрыскиванием иогимбина увеличивается, опять-таки в зависимости от дозировки.

Опытами на собаках нам удалось убедиться, что иогимбин даже в больших дозах не оказывает нежелательного действия на мочевые пути: количество мочи у животных не увеличивалось, выделения белка и каких-нибудь признаков раздражения почечной ткани констатировать не пришлось».

Результаты, полученные на больных, Полтавцев изложил более скупо — вероятно, чтобы не раскрыть раньше времени важные тонкости терапии. Но общий вывод его о перспективах йохимбина был отчетливо позитивным [1]:


Иван Федорович Зеленев (1860-1918), в 1897-1910 гг. – заведующий кафедрой кожных и венерических болезней Харьковского Императорского университета,выпускал вышеупомянутый “Русский журнал кожных и венерических болезней” с 1900 г. Один из руководителей работы А.П.Полтавцева по йохимбину.

«Что касается клинической половины моей работы, то она пока еще не закончена. В общем о действии иогимбина на человеческий организм на основании наших наблюдений можно сказать следующее.

Будучи вводим в дозах от 0,0001 до 0,0007 на кг под кожу (мы лечим наших больных исключительно таким способом), иогимбин местно не вызывает ни воспалительной реакции, ни ощущения боли. Скоро после впрыскивания можно заметить легкое покраснение лица (впрочем, не каждый раз и не у каждого больного), учащение и напряжение пульса; несколько позже — набухание, а нередко и полную эрекцию полового органа.

Тошноты и рвоты нам не пришлось наблюдать ни одного раза при сотнях впрыскиваний. Легкое головокружение некоторые больные иногда отмечали, но на головные боли, угнетение психики никто не жаловался ни разу.

У каждого больного до впрыскивания измерялись температура, кровяное давление, пульс и исследовались рефлексы. Затем то же самое проделывалось в разные промежутки после впрыскивания вещества.

Нами зарегистрировано несколько случаев паралитической формы импотенции, с полным успехом леченных иогимбином. Но от выводов мы пока воздержимся.

Заканчивая сообщение, я не могу не высказать надежды, что в иогимбине современная медицина приобретает одно из лучших средств для борьбы со столь распространенным и тяжелым заболеванием, как половая слабость».

Йохимбин оправдал эти надежды — спустя несколько лет число публикаций, подтверждавших стимулирующее действие препарата, приблизилось к сотне. С другой стороны, выводы нашего земляка, давшего йохимбину «путевку в жизнь» в России, хорошо совпадали с оценками немецких первопроходцев темы :


"Аптека" того времени, изображенная на полотне русского художника П.П.Кончаловского*

«Проф. Леви (Loewy, Berliner klinische Wochenschrift, 1900, № 42) со строгой последовательностью изучал вопрос о влиянии johimbin’а на половую систему и пришел к заключению, что этот алкалоид заслуживает полного внимания как афродизиак. В противоположность, например, кантаридину, он является совершенно невинным средством, вызывающим эрекцию, вероятно, путем раздражения специального полового центра в мозгу. Даже при продолжительном применении johimbin’а не замечается каких-либо побочных вредных последствий, как, например, воспалительных явлений со стороны мочеполовой системы.

Вышеуказанные свойства johimbin’а не могли не обратить на себя внимания при лечении полового бессилия. Наблюдения над больными начали подтверждать свойство johimbin’а как надежного и безвредного афродизиака. Мендель (Mendel, Therapie der Gegenwart, 1900, июль) с успехом применял johimbin при лечении полового бессилия в целом ряде случаев, где «Impotenz durch reizbare Scwache oder paralitische Impotenz vorlag». Благотворное действие johimbin’а, по проф. Менделю, наступает иногда непосредственно после его применения, в других же случаях — после продолжительного (неделями) употребления. Johimbin вызывал у больных напряжение ПЧ, долго до того совсем не бывавшее, что и давало возможность совершать правильное совокупление.

Проф. Леви также сообщает об одном случае упорного полового бессилия, когда лечение johimbin’ом дало поразительный успех».

И все, кажется, складывалось для Полтавцева хорошо, но работал он, увы, с извечной нашей провинциальной неспешностью, задержался с публикацией на целый год — а дорог был, как оказалось, каждый месяц! Теперь опоздавшему «застолбить жилу» Антону Петровичу пришлось признавать приоритет столичного авторитета :

«Когда первая половина нашей работы приближалась к концу, во «Враче» появилась статья проф. Кравкова . На основании своих исследований проф. Кравков не считает возможным признать иогимбин за средство, возбуждающее половое чувство (афродизиак), а предложенные лечебные дозы вещества — за совершенно безвредные. Статья проф. Кравкова являлась первым авторитетным словом, омрачившим славу нового благодетельного вещества. Ввиду этого при дальнейших исследованиях мы удвоили наблюдательность и осторожность в наших клинических занятиях».

Последняя фраза — намек на то, что страшно торопившийся Кравков погнушался работать с больными и потому не имел оснований «омрачать славу» йохимбина, сверх мимолетных ощущений здоровых коллег (и собственных?) от перорального приема препарата!

Н.П. Аржанов

Источники:
http://www.provisor.com.ua/archive/2010/N24/johin_2410.php
http://www.provisor.com.ua/archive/2011/N01/johin_0111.php

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 3 comments